В лице перед собой с трудом различается Баки. Повязка у него закрывает нос и налезает на второй глаз, наблюдающий со всей серьёзностью и сдержанным уважением. Ну, как же.

Гаара надавливает на веки двумя большими пальцами. Пока слушал, успел заснуть. Темы очень важные, на повестку сегодняшнего дня — самое оно, чтобы ещё раз всё обговорить. Понять не может, почему не заблаговременно, но, похоже, так надо.

— Я помню, — только и бросает, будучи не вполне уверенным, что услышал всё правильно.

Но он всё помнит. Очевидно.

Баки, — один из новоявленных членов совета, — кивает и удаляется. Перед этим он глянул на него как-то по-особенному, тоскливо, что ли. Может, разочарованно. Гаара плохо разбирается в эмоциях, кроме самых знакомых, разве что: отчаяние, страх,

б о л ь
о д и н о ч е с т в о
н е н а в и с т ь

А остальное — что? Для познания нужен опыт и желание. Опыта у Гаары нет. Желание — есть? Непонятно. Вперился, не моргая, в снующих по резиденции советников, секретарей, случайных рядовых шиноби, и непонятно. А оно, вроде как, обязательно.

Он слышит к себе обращение "господин Казекаге" и не знает, что с ним делать.

Гаара делает всё, что ему советовали: держит прямо спину, не избегает зрительного контакта, слушает, что ему говорят, и пытается быть дружелюбнее. Гаары в коридорах — белоснежное бельмо на глазу всякого и каждого; ходит и спрашивает, ходит и удостверяется, ходит и делает вид, что у него есть какая-то личная заинтересованность. Все эти приготовления, вся церемония — они ведь и ему нужны тоже.

"Постарайся казаться нормальным".

По полувзглядам и недошёпотам (вскрик в глотке тонет, осознавая, — да, это теперь Казекаге) у Гаары формируется вывод — сменить шкуру окончательно у него уже не получится. То рога вылезут, то хвост; чертом родился, чертом и помрёт. Он отрубить пытался, знамо дело,

а они
   всё равно
     вырастали.

Он пытается казаться нормальным. Нормальные держатся вместе, вон, выучил. Ещё выучил, что ненормальных отсеивают.

Гаара оставаться один не хочет. Больше.

Но порой не выходит что-то, поганится. Гаара тогда тем же бельмом с общей картины удаляется и облюбовывает себе место в теньке, оттуда и смотрит на всех. Внутри под кожей ему выводят гнилостно: "Всё такой же". Гаара цыкает и выводит в ответ, через мантию: "Знаю".

От того, чтобы сбежать отсюда (куда подальше, потемнее), его останавливают четыре хвоста.

— Темари, — Казекаге говорит о своём присутствии громко и чётко, из тени сверкая глазами.

Узел под сердцем расслабляется.

— У нас всё нормально?