Мир словно замирает, стоит двум взорам схлестнуться. Маргарет Бофорт, в сопровождении фрейлин, ожидает поклона бывшей королевы, но вместе с тем… Вместе с тем она понимает, что происходит нечто, чему происходить не должно. Назначенные Йоркам фрейлинами шпионки матери короля, запыхавшиеся от преследования, то лишь подтверждают. В глазах облаченной в темное женщины вспыхивает знакомый огонь, на котором она охотно сожгла бы ту, что считает ведьмой. Елизавета видит за ним страх… Положение её сына неустойчиво, как бы она не желала обратного.
Сколько лет прошло с того момента? Она не считала ни дни, ни годы, потому как не видела смысла. Рано или поздно это должно было произойти. Притворщик мёртв. Да здравствует новый король! Её сын.
Сколь многие считали, что победа Генриха оказалась решающей в Войне Белой и Алой розы. Сколь многие соглашались, что его права на трон были весьма и весьма сомнительны. И сколь многие вспомнили об этом, когда пришла весть о его поражении. Разумеется, капли ланкастерской кровь, доставшейся притворщику от матери, не могло оказаться недостаточно. Последняя хоть и вела свой род от Эдуарда III, короля из династии Плантагенетов, но вот супруг Маргарет, Эдмунд, являвшийся отцом Генриха — незаконнорожденный. Мать Эдмунда, Екатерина Валуа прижила сына от своего уэльского пажа, с которым лишь по слухам тайно обвенчалась. Уже сам факт, что Генрих Тюдор оказался лучшим из оставшихся ланкастерских претендентов на престол, говорил сам за себя. После победы её сына, подданные вновь заговорили об этих обстоятельствах. И довольно громко, дабы речи их так или иначе дошли до слуха короля. Но Елизавета упорно делала вид, что их не слышала, заставляя вассалов нервничать. Она помнила, впрочем, тех кто не верил, что притворщик продержится на троне достаточно долго. Преданные Йоркам надеялись, что вскоре появятся более достойный претенденты на английский трон. Ибо мало взять верх на поле битвы. Куда более кровавое сражение ему предстояло за благосклонность своих новых подданных. В глазах сюзеренов Генрих не был законным королем. Всю свою жизнь этот валлиец прожил во Франции и знать не знал английских обычаев. Ко всему прочему, ему не хватало природной харизмы и яркости, свойственных его предшественникам. Контраст между открытым и щедрым Эдуардом IV, память о котором была еще жива, и нынешним претендентом на трон, оказался слишком заметен. Бесконечно подозрительным интровертом его считали даже те немногие, кого он успел к себе приблизить. До поры до времени никто открыто не выступал против него, но холодность в отношении монарха была заметна невооруженным взглядом. Как и сочувствие к Елизавете, которую считали жертвой. Она, впрочем, позаботилась о благополучии Йорков, пусть и по-своему. Вудвилл сделала всё, чтобы её сын взошел на престол своего отца. И многочисленные жертвы да ухищрения все же окупились.
― Миледи, к Вам… ― девочка запинается и опускает глаза. Такое часто бывает, когда один монарх стремительно сменяет другого. Снова путаются все звания и титулы, и далеко не все знают, кого именовать Высочеством, кого Величеством, кого Светлостью, кого Милостью… Мучить служанку не было смысла, тем более, если знаешь, кто именно замер у порога её покоев.
—Принцесса Елизавета Йоркская, моя старшая дочь, — кровь от крови Эдуарда IV, первеница и истинная дочь своего отца. Притворщик пообещал взять старшую дочь дома белой розы в жены, несмотря на то, что Сесили положила глаз на Его новоявленное Величество. Но об их брак и речи быть не могло. Старинная примета гласит: если король разбрасывается клятвами, очень скоро ему на смену придет другой. Положение Генриха итак было незавидно. Он не мог допустить, чтобы гражданская война вспыхнула вновь. А потому вынужден был сочетаться с ней браком и даже короновать её, когда она родил ему сына. ― Проси её и впредь пускай немедля, ― произносит Вудвилл. Девица, опустившись в коротком поклоне и пролепетав «Как будет угодно миледи», отправляется исполнить поручение и пригласить принцессу в покои её матери.
―Это счастливый день, Лиззи, ― произносит женщина, подходя к дочери и беря её за руку. ― Скоро всё будет по-прежнему, дорогая, ― королевство вновь расцветет и королевой в саду останется белая роза. ― Как мы этого и хотели, ― только сейчас Елизавета заметила, что первеница её бледнее, чем обычно и не спешит разделить победу своего брата. ― Что с тобой? Ты словно призрака увидела…