— Тогда корабли Нимерии пристали к устью Зеленокровной. И в жаркой дорнийской земле ройнары, после долгих, утомительных скитаний, наконец обрели свой дом. А королева Нимерия вышла замуж за Морса Мартелла, и вместе они…, -  мелодичный голос леди Эшары переливался тонкими флейтами, звенел колокольчиками, был арфе менестрелей подобен. Он облаком пушистым окутывал, обволакивая нежно, ласково, вкрадчиво. Слушать его до последних лучей закатного солнца, наслаждаясь историей, что льётся из уст Эшары.
Эйгон улёгся, внимательно глядя на Эшару глазами цвета древней Валирии, маленькие ладони под голову подложив. Внимателен по началу был принц, дыхание затаил, перебивать не стремясь. Да только усталость Эйгона была сильна, и рассказ Эшары о древних дорнийцах, против обыкновения, увлечь, утянуть за собой в мир старинный не смог.
Закрылись глаза цвета древней Валирии, и Эйгон заснул, засопел. Спящее лицо его было отрешённым, спокойным — словно древний мудрец жил в юном мальчишеском теле. Эшара рассказ прервала, улыбнулась с затаенной грустью, затем поправила лёгкое шёлковое покрывало, что укрывало собой Эйгона.
— Спите спокойно, мой юный принц, и пусть вам приснятся ройнары королевы Нимерии, — сердце кольнуло остро, всколыхнулась тяжесть зыбучих песков, что несколько лет лежала внутри, в тёмных переулках души.
А ведь я могла бы своему ребёнку рассказывать об истории Дорна.
Эшара стиснула зубы. Прошлого не вернёшь, не изменишь. Лучше не думать о том, что могло бы быть. Что могло бы быть, сложись всё иначе? Нет, мысли подобные гнать надо прочь. А прошлое лучше отпустить и смириться с ним, ведь настоящее всяко важнее...
Эшара привычным движением откинула назад волосы, что водопадом чёрным разметались-рассыпались по платью, сшитому из ткани тонкой верескового цвета. Пусть волосы не мешают, не лезут упрямо в глаза — и пусть сожаления Эшары, внутри скрывшись, не будут ей тоже мешать.
Леди Дейн поднялась. Пошла к двери, тихо ступая — только шелест платья её был в комнате слышен, да дыхание спящего принца.
— И пусть Семеро охраняют ваш сон, — тихо, на грани слышимости произнесла Эшара от самой двери, и оглянувшись на принца, долгим взглядом его проводив, покинула детскую.
Храни его Семеро.
В этом маленьком мальчике, спящем за дверью, была их надежда. Принцессы Элии, сполна натерпевшейся, потерявшей так много, чашу горькую выпив до капли последней. Джона Коннингтона, клятву давшего защищать сына Рейгара — пусть даже платой за это станет и его жизнь. Её, Эшары, тоже надежда. Надежда на то, что однажды вновь сможет она разглядеть берега Вестероса.
Жалость к юному принцу сдавила Эшару так сильно, так крепко,  как убийца коварный жертвы сжимает горло, стремясь до последней капли выдавить жизнь. Не заслужил Эйгон горькой судьбы беглеца. Его дело играть и учиться, он должен наслаждаться тем, что ещё так юн — но  жизни спокойной ему не ведать.
Кто-то желает вернуть всё на круги своя — и Эйгон им нужен на троне.
Кто-то желает мести Баратеону и людям его — и Эйгон им нужен на троне.
А кто-то… боится. Возмездия.
Боится голову потерять и титулы.
Боится плащ Ночного Дозора навеки надеть.
Боится безумия, что пробудиться способно в крови Эйгона и драконьим пламенем сжечь всё дотла.
О, эти люди на Железном Троне видеть Эйгона Таргариена не хотят, не желают. Они сыну Элии алчут устроить прохладу древнего склепа, жар костра погребального и сырость могилы. И пока враги Таргириенов в Вестеросе сильны, домой возвращаться нельзя, невозможно. Год, два, пять, десять? Сколько ещё им жить на чужбине — быть может, до седой старости, до морщин, что густо расчертят лица?
А Эшара так скучала по Звездопаду…
Принцессу Элию Эшара встретила в саду магистра Иллирио, рядом с мраморным бассейном. Леди Дейн присела на бортик, покрутила браслет массивный, что остался на память от матери, оглянулась — кругом никого.
— Принц Эйгон быстро сегодня заснул. А ведь так просил, чтобы я про Нимерию ему рассказала, — Эшара помолчала немного. — Как тебе новость, Элия? — слова магистра Иллирио, сказанные сегодня за ужином, женщины не успели ещё между собой обсудить — Эшару сразу, стоило покончить ей с трапезой, утянул за собой Эйгон. — Новый Баратеон… Всё-таки Серсея соизволила родить мальчика. Узурпатор, наверное, так пирует в честь рождения наследника, что весь Красный Замок трясётся. Я ведь помню, как много Роберт пил и как сильно веселился в Харренхоле. Не думаю, что в этом он изменился. А ведь повод для празднования у Роберта теперь гораздо весомее, — Эшара помолчала, глядя на воду. — Знаешь, как только Иллирио сказал о беременности Серсеи, я надеялась, что что-нибудь произойдёт. С ней ли, с ребёнком… Ведь так было бы проще всем нам. Думаю, что септоны таких измышлений точно бы не одобрили, — горечью сочилась усмешка Эшары Дейн.
Ей ли, потерявшей ребёнка, желать другой женщине такой же судьбы?